• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: констатация (список заголовков)
23:10 

Φιλολογία

«Неужели вон тот — это я?»
Оставив попытки читать адаптированный оригинал «о законѣ, Моисѣомъ данѣѣмъ, и о благодѣти и истинѣ, Исусомъ Христомъ бывшии», берусь за перевод иларионова «Слова» и думаю, зачем, зачем, зачем плюсовать семестр лингвистики и палеографии к полугоду словесности допетровского времени. Я ведь учусь на сугубо литературоведческом отделении, и больше половины группы в своих курсовых пишет о зарубежной литературе и едва ли когда-нибудь переметнётся к русистам (а также едва ли когда-нибудь притронется к филологии после защиты диплома).

Что угодно было бы осмысленней и полезней этого прекрасного мотылькового курса про устав, скоропись и пергамен. Англо-саксонский, ещё одна пара англоязычных литератур, дополнительное занятие по средневековой литературе, зарубежная история, страноведение Британии и США, мифы северных народов, наследие фоморов, поэзия Туата Де Дананн, зельеварение, трансфигурация, защита от Тёмных Искусств, только не пятипроцентный раствор древнерусского, нет же, нет же, нет.

@темы: констатация, филологика

19:11 

lock Доступ к записи ограничен

«Неужели вон тот — это я?»
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
16:03 

Le chanvre, la fleur du mal

«Неужели вон тот — это я?»
«Вскоре связь между мыслями становится так слаба, общая нить, руководящая вашими восприятиями, так трудно уловима, что разве только ваши сотоварищи в состоянии понимать вас. Но и это нет никакой возможности проверить: быть может, им только кажется, что они понимают вас, и заблуждение это обоюдное».
Шарль Бодлер — «Поэма о гашише»

@темы: констатация, чужие слова

00:36 

Check-in

«Неужели вон тот — это я?»
Видел на днях Фирса, он жаловался кому-то по мобильному: «Всех забрали, меня оставили».

@темы: констатация

18:45 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
Звезды синеют. Деревья качаются.
Вечер как вечер. Зима как зима.
Все прощено. Ничего не прощается.
Музыка. Тьма.

Все мы герои и все мы изменники,
Всем, одинаково, верим словам.
Что ж, дорогие мои современники,
Весело вам?
Георгий Иванов

@темы: констатация

21:10 

Записка у изголовья

«Неужели вон тот — это я?»
Падает рубль, падает снег, падает свет цветными полосами, живописью Ротко, падают полуденные тени модерновой графикой, Бердслеем. Изводят себя, бьются в падучей депутаты, тщась ещё что-нибудь запретить, роняя клочья пены на красные ковры, шипя от злости. Шипит сода в горячей воде, жёсткой, с меловым привкусом.

Патриотическая общественность травит «Дождь». Бабка из соседнего дома травит тараканов. Соседи травят бабку из соседнего дома. Да, Матвевна, сыплют мне кажное утро в чай иголок, оттого так трудно дышать и тяжко в груди. Нам всем трудно дышать, у всех у нас тяжко в груди, дорогая, милая бабушка.

Пыльные автобусные стёкла просвечивает августовским солнцем — грушевое варенье, ивовый мёд, антоновские яблоки. Такой свет — или я выдумываю — вопреки календарю бывает ещё ранней осенью и поздней весной, в сентябрьские холода и майские заморозки: нужен звонкий, острый воздух и ясный закат. У Бунина такой свет иногда получается, у Мандельштама, у Набокова и ещё, кажется, в «Жизни Адель». Мы щуримся и почти не дышим, лёгкие и так полны колотым стеклом. Мороз, зима, крестьянин торжествует, да только нету этого крестьянина, и ничего он не торжествует, спился от одиночества в своих Малых Черемушках, в своих Больших Горках, переехал в город, устроился на завод. Оттого некому топить печку, некому чистить крыльцо, крышу, двор, некому протаптывать тропинку к колодцу — и деревнями, сёлами мы постепенно уходим под зимнюю воду. Сухопутная, северная Атлантида.

И когда вино Господне станет уксусом, когда вырубят вишнёвый сад, когда не останется сил, мы заснём, кто где — на сосновых досках, на прошлогодней хвое, на плитах известняка. Со временем нас заметёт снегом, накроет ледяной простынёй. И никто не будет качать люльку, потому что не будет люльки. И никто не будет петь нам колыбельные, потому что некому будет петь. Что могут пересказать вьюги и метели на своём северном наречии? Канадскую историю и сказки Андерсена; негусто.

И будет нам снится, что весна, что прилетели гуси-лебеди, ищут свою Элизу, что радио «Ваня», из праха созданное, во прах обратилось, что всё гнилое, всё тёмное сгинуло в мартовской воде, что сквозь наши вены проросли маки, точно на полях Фландрии после Первой мировой.

Только не будет никого, кто бы сказал нам, что всё случится, всё сбудется: мог сказать разве что Гоголь, да где он? А он взял птицу-тройку, взвился над Россией и сбежал от вечного мёрзлого Миргорода — смотреть в небо, на облака, оттаивать на итальянском солнце, в итальянской земле. Справа море, слева море, вокруг туман, и струна звенит в тумане, и не возвращаться бы никогда, но вернулся, и рухнул в объятия мёртвых душ с рецептами на медицинские пиявки, и сошёл с ума.

И нет более надежды в русском сердце, но силы ещё есть, мы пока тут, хотя и трудно дышать, и тяжко в груди. Дышим, конечно, дышим, вдох, выдох, вдох — и внутри нас тихо-тихо постукивает колотое стекло.

@темы: констатация

17:04 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
«Много–много–много лет тому назад, когда еще по Уэльсу бродили волки, и птицы, красные, как фланелевое исподнее, трепетали над лирным изгибом холмов, когда мы пели и нежились день–деньской и ночь напролет в пещерах, пахнущих влажным воскресным вечером в деревенской зале, и отваживали англичан и медведей челюстью дьякона, еще до автомобиля, до велосипеда, до кобылы с лицом оскорбленной принцессы, когда нас несли на хребтах несёдланные, веселые горки, — все шел и шел снег...»
Дилан Томас — «Детство, Рождество, Уэльс»

@темы: чужие слова, констатация

13:24 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
А ведь бывают разные слёзы, как и случается разным смех: вёрткая ирония, едкий сарказм, сальное гусарское гоготание, хохот студенческой компании, дружеская усмешка, лёгкий, светлый, как блаженный, олимпийский смех богов.

Так и слёзы — плач Ярославны (Пенелопы, жены солдата, уходящего в четырнадцатом, сорок первом, шестьдесят пятом на фронт), меланхолия, любовь и ненависть в Лас-Вегасе (Иванове, Бирюлёве), капли дождя на раскалённых скалах, да чем только слёзы не могут быть, всем могут быть, всем. Как море, потому что слёзы и есть море. Внутри.

@темы: констатация

03:05 

Слова и слёзы

«Неужели вон тот — это я?»
Спасибо большое за ответы, очень интересно, солёно и мокро. А вопрос надо было задавать с большим размахом, шире, смелее — и про прозу тоже, хотя над ней плачут реже и скупее, над ней и с ней ведь легче смеяться, или грустить, или тосковать, или задумываться, или, или, или — но не плакать.

Хотя мои первые слёзы над литературой — не считая, наверное, «Уронили мишку на пол», про те дивные времена помню плохо, помню смутно — это проза, это Тургенев, это «Му-му», это пятый класс. И уже тогда — украдкой, потому что стыдно, потому что неправильно, потому что мужчины не плачут, откуда-то вдруг взялась во мне десятилетнем такая глупость.

А в шестом или седьмом нам читали «Уроки французского», читали вслух, медленно, весь урок, и не дочитали, и я пришёл домой, и открыл, и дочитал, и плакал от соли и досады, от жалости и несправедливости, от невыносимой лёгкости, нежности, невесомости бытия.

А потом — слёзы высохли, слёзы кончились, слёз больше не было. Был смех, был страх, была грусть, но не слёзы. Перестали они рифмоваться с прозой. До шестой части «Гарри Поттера». Заканчивалась весна, заканчивался десятый класс, заканчивался «...и Принц-полукровка», заканчивался день, отцветала черёмуха, умирал Дамблдор. Торжество смерти. И нет веры Иоанну Златоусту, и воскрес Христос в прошлый выходной, строго по расписанию, но вот они, мёртвые во гробе, и директор самой лучшей в мире школы — впереди них, в белом венчике из роз, в белом пламени феникса, и слёзы сладко, солёно, мокро катятся по щекам, и нет сил остановиться, и не хочется останавливаться.

Была и поэзия, колола в самое сердце, в самую слёзную железу своим электричеством. Маяковский, «Хорошее отношение к лошадям», «Скрипка и немного нежно», «Флейта-позвоночник», за каплищей катилась по морде каплища, пряталась в шерсти. И Есенин с его «Чёрным человеком» про тёмное, смоляное, страшное, зеркальное, потустороннее. И стихи про войну были, в каком-нибудь седьмом-восьмом-девятом, обязательная Ахматова, и птицы смерти в зените стояли, и вопли Хлеба! летели по классному воздуху, не долетая до облаков, и хотелось одного — только бы не заплакать на виду у всех, когда же наконец звонок, только бы не заплакать, когда же звонок, только бы не, когда же, когда же, когда же.

А на первом курсе — снова проза, давно, с простудного детства, с шестого класса знакомый О. Генри, но незнакомый рассказ — «На чердаке», A Skylight Room, звезда по имени Билли Джексон, — прочитанный вместо домашней работы, и стало уже не до домашней работы. И недавно снова он, снова этот американский ловкач с подкрученными усами — открытые в магазине «Дары волхвов» с небесными иллюстрациями Патрика Линча. И читанная, перечитанная, любимая со средней школы, с того самого шестого класса, лучшая его новелла всё равно подкатывает подлым комком к горлу, сводит его плотной глиняной судорогой, горячо закипает в уголках глаз, расплывается вместе с буквами, строчками, страничками, миром в импрессионизм. А плакал ли в шестом классе? Нет, не помню.

И ещё поэзия, и вроде бы совсем недавно, вчера, а несколько лет прошло. Исключительно одарённая Аля Кудряшева — и «Мама на даче», и «Она раскрасила губы огнём карминным...», и то, про Марию и Марфу, и сиреневый колокольчик, берёзовая вода, и много чего ещё. Но больше всего, надрывнее всего, нарывнее всего — «На небе только и разговоров, что о море», потому что история про возвращение, как и история про проводы, древнее которых и нет ничего, — это всегда долгие слёзы, радости ли, скорби ли, прошедшего ли времени, пришедшей ли старости. И Киплинг был, тоже про Марию и Марфу, и Хименес был, и были цветы и звёзды, когда это было-то — семнадцать, восемнадцать, девятнадцать?

А сейчас, уже несколько дней, ночей, недель, месяцев — Линор Горалик. Как в норе лежали они с волчком. Будь моя воля — слушал бы всё время, оставшееся до первой звезды, и плакал бы, и плакал бы, и плакал.
Но нельзя, нельзя.


@темы: читательское, констатация, в поисках утраченного времени

16:29 

«Неужели вон тот — это я?»
Вы же ведь плакали над стихами? Расскажите, если хочется, над какими.

@темы: констатация

23:03 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
А я тут на днях забирал документы из вуза. Второй раз в жизни. Романо-германская филология ивановского разлива меня не впечатлила. На этот раз — протянул, не успел, не по собственному желанию, они были быстрее и отчислили «за академическую неуспеваемость», зато новый опыт, зато новые ощущения. На бюджетном английском отделении мальчиков теперь больше нет.
А у меня нет высшего образования, только школьный аттестат, неуч я и невежда, пойду с горя почитаю «Homo Ludens», что же ещё делать-то.

@темы: констатация

20:15 

Пост, полный Тютчева

«Неужели вон тот — это я?»
А у нас тучи цвета свежего фингала, и небо стремительно набухает грозой.

@темы: констатация

14:57 

Занимательная математика

«Неужели вон тот — это я?»
Сколько сил надо приложить и какие слова нужно сказать, чтобы объяснить, что дискотечно блестящий люрекс (вместе с другом леопардом) — это дурной вкус?

@темы: констатация

19:52 

Turkish Fortune

«Неужели вон тот — это я?»
«Гадатель одобрительно улыбнулся, слегка потрепал белого кролика, тот выхватил свернутую бумажку, которая тут же была извлечена из зубов и вручена мне. Я принял судьбу, но не стал разворачивать бумажку, а положил ее в специально купленный кошелек с вышитым дервишем. Она и сейчас там, и мне приятно думать, что кто-нибудь из близких развернет ее после моей смерти и огласит по-турецки. И это будет максимум того, что человек может и должен знать о своей судьбе».
Александр Секацкий — «Вавилонская лотерея»

@темы: чужие слова, комната для рухляди, констатация

01:20 

знак вопроса

«Неужели вон тот — это я?»
а что делать
когда разучился писать стихи
даже плохие

@темы: констатация, встолбики, txt

20:27 

Пост, полный т.н. русофобии

«Неужели вон тот — это я?»
«Управление внутренними делами так дурно, что хуже быть не может. В Сенате, а равно в Коллегиях и в Губерниях, совершается все по воле отдельных особ, через интриги и взятки. Дело самое справедливое без мзды не делается, так что стенает вся нация от бесконечных вымогательств и несправедливостей...»
Карл фон Финкенштейн — «Общий отчет о русском дворе 1748 года»

@темы: констатация, the school for scandal, чужие слова

21:35 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
Я люблю слова больше, чем людей. Но на моих глазах девальвация слов происходит с ужасающей скоростью. Они всё чаще оказываются пчелиным роем, жужжание которого — лишь злой белый шум.
Ещё чуть-чуть, и я просто перестану им верить.

@темы: констатация

16:56 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
Когда опустошающие (от слова exhaust) споры с редакторами накладываются на болезненную, нарциссическую по природе неуверенность в себе, сразу начинает казаться, что у меня ни способностей, ни вкуса, ни ума, ни интуиции. А в итоге ещё и ни денег, ни опыта.
Короче, «вали тогда на хуй из профессии, дура!» — это я, это про меня. В курьеры надо идти, а не в журналистику.
Хотя бы деньги будут.

@темы: работники пера и топора, констатация

URL
17:17 

О своём, о профессиональном

«Неужели вон тот — это я?»
Когда блондинистая девица с ногтями и каблуками, без пяти минут выпускница кафедры журналистики, кокетливо говорит, что вообще не читает прессу, ну вот только Cosmo иногда, мне хочется закричать «Вали тогда на хуй из профессии, дура!», очень хочется, но я могу позволить прозвучать этому крику только у себя в голове.
Последнее время ощущаю себя истеричкой.

@темы: работники пера и топора, констатация, the school for scandal

03:39 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
На этом абзаце я совсем расплакался.

«Я погладила его по голове. Это он иногда позволяет. Он снова мучил рукой свои слепые глаза — может быть, он понимает, что с ними что-то не так, с этими глазами, — и я осторожно взяла его руку в свою. Он сжал ладошкой мой указательный палец и затих».
Ольга Алленова — для Citizen K

@темы: читательское, констатация, комната для рухляди

Беседка, увитая плющом

главная