Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:45 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
Звезды синеют. Деревья качаются.
Вечер как вечер. Зима как зима.
Все прощено. Ничего не прощается.
Музыка. Тьма.

Все мы герои и все мы изменники,
Всем, одинаково, верим словам.
Что ж, дорогие мои современники,
Весело вам?
Георгий Иванов

@темы: констатация

21:10 

Записка у изголовья

«Неужели вон тот — это я?»
Падает рубль, падает снег, падает свет цветными полосами, живописью Ротко, падают полуденные тени модерновой графикой, Бердслеем. Изводят себя, бьются в падучей депутаты, тщась ещё что-нибудь запретить, роняя клочья пены на красные ковры, шипя от злости. Шипит сода в горячей воде, жёсткой, с меловым привкусом.

Патриотическая общественность травит «Дождь». Бабка из соседнего дома травит тараканов. Соседи травят бабку из соседнего дома. Да, Матвевна, сыплют мне кажное утро в чай иголок, оттого так трудно дышать и тяжко в груди. Нам всем трудно дышать, у всех у нас тяжко в груди, дорогая, милая бабушка.

Пыльные автобусные стёкла просвечивает августовским солнцем — грушевое варенье, ивовый мёд, антоновские яблоки. Такой свет — или я выдумываю — вопреки календарю бывает ещё ранней осенью и поздней весной, в сентябрьские холода и майские заморозки: нужен звонкий, острый воздух и ясный закат. У Бунина такой свет иногда получается, у Мандельштама, у Набокова и ещё, кажется, в «Жизни Адель». Мы щуримся и почти не дышим, лёгкие и так полны колотым стеклом. Мороз, зима, крестьянин торжествует, да только нету этого крестьянина, и ничего он не торжествует, спился от одиночества в своих Малых Черемушках, в своих Больших Горках, переехал в город, устроился на завод. Оттого некому топить печку, некому чистить крыльцо, крышу, двор, некому протаптывать тропинку к колодцу — и деревнями, сёлами мы постепенно уходим под зимнюю воду. Сухопутная, северная Атлантида.

И когда вино Господне станет уксусом, когда вырубят вишнёвый сад, когда не останется сил, мы заснём, кто где — на сосновых досках, на прошлогодней хвое, на плитах известняка. Со временем нас заметёт снегом, накроет ледяной простынёй. И никто не будет качать люльку, потому что не будет люльки. И никто не будет петь нам колыбельные, потому что некому будет петь. Что могут пересказать вьюги и метели на своём северном наречии? Канадскую историю и сказки Андерсена; негусто.

И будет нам снится, что весна, что прилетели гуси-лебеди, ищут свою Элизу, что радио «Ваня», из праха созданное, во прах обратилось, что всё гнилое, всё тёмное сгинуло в мартовской воде, что сквозь наши вены проросли маки, точно на полях Фландрии после Первой мировой.

Только не будет никого, кто бы сказал нам, что всё случится, всё сбудется: мог сказать разве что Гоголь, да где он? А он взял птицу-тройку, взвился над Россией и сбежал от вечного мёрзлого Миргорода — смотреть в небо, на облака, оттаивать на итальянском солнце, в итальянской земле. Справа море, слева море, вокруг туман, и струна звенит в тумане, и не возвращаться бы никогда, но вернулся, и рухнул в объятия мёртвых душ с рецептами на медицинские пиявки, и сошёл с ума.

И нет более надежды в русском сердце, но силы ещё есть, мы пока тут, хотя и трудно дышать, и тяжко в груди. Дышим, конечно, дышим, вдох, выдох, вдох — и внутри нас тихо-тихо постукивает колотое стекло.

@темы: констатация

03:05 

Слова и слёзы

«Неужели вон тот — это я?»
Спасибо большое за ответы, очень интересно, солёно и мокро. А вопрос надо было задавать с большим размахом, шире, смелее — и про прозу тоже, хотя над ней плачут реже и скупее, над ней и с ней ведь легче смеяться, или грустить, или тосковать, или задумываться, или, или, или — но не плакать.

Хотя мои первые слёзы над литературой — не считая, наверное, «Уронили мишку на пол», про те дивные времена помню плохо, помню смутно — это проза, это Тургенев, это «Му-му», это пятый класс. И уже тогда — украдкой, потому что стыдно, потому что неправильно, потому что мужчины не плачут, откуда-то вдруг взялась во мне десятилетнем такая глупость.

А в шестом или седьмом нам читали «Уроки французского», читали вслух, медленно, весь урок, и не дочитали, и я пришёл домой, и открыл, и дочитал, и плакал от соли и досады, от жалости и несправедливости, от невыносимой лёгкости, нежности, невесомости бытия.

А потом — слёзы высохли, слёзы кончились, слёз больше не было. Был смех, был страх, была грусть, но не слёзы. Перестали они рифмоваться с прозой. До шестой части «Гарри Поттера». Заканчивалась весна, заканчивался десятый класс, заканчивался «...и Принц-полукровка», заканчивался день, отцветала черёмуха, умирал Дамблдор. Торжество смерти. И нет веры Иоанну Златоусту, и воскрес Христос в прошлый выходной, строго по расписанию, но вот они, мёртвые во гробе, и директор самой лучшей в мире школы — впереди них, в белом венчике из роз, в белом пламени феникса, и слёзы сладко, солёно, мокро катятся по щекам, и нет сил остановиться, и не хочется останавливаться.

Была и поэзия, колола в самое сердце, в самую слёзную железу своим электричеством. Маяковский, «Хорошее отношение к лошадям», «Скрипка и немного нежно», «Флейта-позвоночник», за каплищей катилась по морде каплища, пряталась в шерсти. И Есенин с его «Чёрным человеком» про тёмное, смоляное, страшное, зеркальное, потустороннее. И стихи про войну были, в каком-нибудь седьмом-восьмом-девятом, обязательная Ахматова, и птицы смерти в зените стояли, и вопли Хлеба! летели по классному воздуху, не долетая до облаков, и хотелось одного — только бы не заплакать на виду у всех, когда же наконец звонок, только бы не заплакать, когда же звонок, только бы не, когда же, когда же, когда же.

А на первом курсе — снова проза, давно, с простудного детства, с шестого класса знакомый О. Генри, но незнакомый рассказ — «На чердаке», A Skylight Room, звезда по имени Билли Джексон, — прочитанный вместо домашней работы, и стало уже не до домашней работы. И недавно снова он, снова этот американский ловкач с подкрученными усами — открытые в магазине «Дары волхвов» с небесными иллюстрациями Патрика Линча. И читанная, перечитанная, любимая со средней школы, с того самого шестого класса, лучшая его новелла всё равно подкатывает подлым комком к горлу, сводит его плотной глиняной судорогой, горячо закипает в уголках глаз, расплывается вместе с буквами, строчками, страничками, миром в импрессионизм. А плакал ли в шестом классе? Нет, не помню.

И ещё поэзия, и вроде бы совсем недавно, вчера, а несколько лет прошло. Исключительно одарённая Аля Кудряшева — и «Мама на даче», и «Она раскрасила губы огнём карминным...», и то, про Марию и Марфу, и сиреневый колокольчик, берёзовая вода, и много чего ещё. Но больше всего, надрывнее всего, нарывнее всего — «На небе только и разговоров, что о море», потому что история про возвращение, как и история про проводы, древнее которых и нет ничего, — это всегда долгие слёзы, радости ли, скорби ли, прошедшего ли времени, пришедшей ли старости. И Киплинг был, тоже про Марию и Марфу, и Хименес был, и были цветы и звёзды, когда это было-то — семнадцать, восемнадцать, девятнадцать?

А сейчас, уже несколько дней, ночей, недель, месяцев — Линор Горалик. Как в норе лежали они с волчком. Будь моя воля — слушал бы всё время, оставшееся до первой звезды, и плакал бы, и плакал бы, и плакал.
Но нельзя, нельзя.


@темы: читательское, констатация, в поисках утраченного времени

19:51 

Новогодний пост, полный продакт-плейсмента

«Неужели вон тот — это я?»
Happy New Year! Be healthy and wealthy!
Bonne année et bonne santé!
Alles Gute zum neuen Jahr! Ein glückliches Neujahr!
Onnellista uutta vuotta!
C Новым годом! Всё будет.


@темы: post card

16:29 

«Неужели вон тот — это я?»
Вы же ведь плакали над стихами? Расскажите, если хочется, над какими.

@темы: констатация

23:55 

Доступ к записи ограничен

«Неужели вон тот — это я?»
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:03 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
А я тут на днях забирал документы из вуза. Второй раз в жизни. Романо-германская филология ивановского разлива меня не впечатлила. На этот раз — протянул, не успел, не по собственному желанию, они были быстрее и отчислили «за академическую неуспеваемость», зато новый опыт, зато новые ощущения. На бюджетном английском отделении мальчиков теперь больше нет.
А у меня нет высшего образования, только школьный аттестат, неуч я и невежда, пойду с горя почитаю «Homo Ludens», что же ещё делать-то.

@темы: констатация

21:41 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
Я вдруг подумал, что Николь Кидман прекрасно бы сыграла Элен из «Войны и мира». Мраморная безжизненная красота, от которой тошнит.

@темы: кино

14:57 

Занимательная математика

«Неужели вон тот — это я?»
Сколько сил надо приложить и какие слова нужно сказать, чтобы объяснить, что дискотечно блестящий люрекс (вместе с другом леопардом) — это дурной вкус?

@темы: констатация

20:04 

Деловые переговоры

«Неужели вон тот — это я?»
«У тебя слишком утопично всё». Это зарплата в 7 000 рублей - семь сука тысяч рублей! - утопична что ли? Да идите вы на хуй.

Стоит ли удивляться, что мои профессиональные отношения складываются исключительно конфликтно?

@темы: работники пера и топора

03:38 

Theory of Critical Theory

«Неужели вон тот — это я?»
Разница между творцом и критиком — это разница между путешественником-первооткрывателем и поселенцами-колонизаторами. Нет первого — не нужны и вторые, приоритет очевиден. Только вот без них новая земля так и останется необжитой и безвестной.

@темы: филологика

17:58 

А у нас в гостях рубрика WHAT

«Неужели вон тот — это я?»
— Рецепт, который поможет быстрее сделать карьеру, — салат «Уверенность». Отварите креветки... — сказала мне реклама на ю-тубе до того, как я нажал «пропустить».

@темы: разговорчики в строю!

20:15 

Пост, полный Тютчева

«Неужели вон тот — это я?»
А у нас тучи цвета свежего фингала, и небо стремительно набухает грозой.

@темы: констатация

14:58 

Пост, полный Community

«Неужели вон тот — это я?»
Я предупреждал о серьёзности своих намерений.


@темы: гифдня, кино

03:47 

Пост, полный цифр и воззрений Птолемея

«Неужели вон тот — это я?»
«Большинство россиян уверены, что радиоактивность - дело рук человеческих (55%). <...> Треть опрошенных всерьез полагают, что Солнце вращается вокруг Земли (32%), причем за последние четыре года таких респондентов стало даже больше (с 28% в 2007 году). Чуть меньшая доля россиян утверждает, что первые люди жили в ту же эпоху, что и динозавры (29%). <...> Пятая часть опрошенных всерьез уверены, что пол ребенка определяют гены матери (20% против 25% в 2007 году) и что полный оборот Земля совершает вокруг Солнца за один месяц (с 14% в 2007 году до 20% в 2011 году)», — информирует нас ВЦИОМ.

Это была гостевая рубрика WHAT в программе «Новости мракобесия». Не оставайтесь с нами, валите!

@темы: комната для рухляди, the school for scandal

22:21 

Пост, полный движения

«Неужели вон тот — это я?»
Я буду надоедать гифками из Community, пока все не признаю, что это круто-круто-круто.


@темы: гифдня, кино

05:09 

«Неужели вон тот — это я?»
Главные редакторы, которые не обговаривают общий объём, режут половину текста и платят за оставшиеся знаки (естественнобезпробелов), пожалуйста, ГОРИТЕ СУКИ В АДУ!
Это всё, что я хочу вам пожелать.

@темы: работники пера и топора

23:12 

Пост, полный вопросов

«Неужели вон тот — это я?»
А-а-а-а-а, к кому, к кому, к кому мне обратиться с ходатайством, чтобы прекратили употреблять слово комиксы во фразах типа мы с вами знаем, что делается всё возможное, чтобы они [студенты] ничего не понимали, никакую литературу, кроме комиксов?
Вот умные же люди, а говорят такие глупости.

@темы: филологика

00:46 

lock Доступ к записи ограничен

«Неужели вон тот — это я?»
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
17:17 

О своём, о профессиональном

«Неужели вон тот — это я?»
Когда блондинистая девица с ногтями и каблуками, без пяти минут выпускница кафедры журналистики, кокетливо говорит, что вообще не читает прессу, ну вот только Cosmo иногда, мне хочется закричать «Вали тогда на хуй из профессии, дура!», очень хочется, но я могу позволить прозвучать этому крику только у себя в голове.
Последнее время ощущаю себя истеричкой.

@темы: работники пера и топора, констатация, the school for scandal

Беседка, увитая плющом

главная